Баратынский Евгений Абрамович
читайте также:
Уильям Уокер был бледный низкорослый человек с наполеоновским лицом. Очень корректно одетый, он стоял перед св..
Бене Стивен Винсент   
«Кровь мучеников»
читайте также:
"Сначала, - говорю я себе, - всё больше людей входит в театр, затем всё меньше. В конце концов никто уже не входит в театр". "Спектакль начался", - думаю я, встаю и направляюсь к центру города...
Бернхард Томас   
«Комедия?.. Или трагедия?..»
читайте также:
Но вот, в начале шестидесятых, моровое поветрие пебрины напрочьзагубило рассадники шелкопряда в Европе, пахнув к тому же за море, в Африку,а по слухам, и в Индию...
Алессандро Барикко   
«Шелк»
        Баратынский Евгений Абрамович Статьи Евгений Абрамович Баратынский (1800-1844)
Поиск по библиотеке:

Ваши закладки:
Обратите внимание: для Вашего удобства на сайте функционирует уникальная система установки «закладок» в книгах. Все книги автоматически «запоминают» последнюю прочтённую Вами страницу, и при следующем посещении предлагают начать чтение именно с неё.
Коррекция ошибок:
На нашем сайте работает система коррекции ошибок Orphus.
Пожалуйста, выделите текст, содержащий орфографическую ошибку и нажмите Ctrl+Enter. Письмо с текстом ошибки будет отправлено администратору сайта.
На правах рекламы:



Все статьи

Евгений Абрамович Баратынский (1800-1844)


Евгений Абрамович Баратынский (1800-1844)

В самом начале XIX века в селе Вяжли Кирсановского уезда в небогатой дворянской семье родился Евгений Абрамович Баратынский (Боратынский), поэт, высоко ценимый Пушкиным, поэт, которого И.С. Тургенев в статье «Стихотворения Баратынского» назвал «одним из лучших и благороднейших деятелей лучшей эпохи нашей литературы».

В 1798 году государь-император Павел I за хорошую службу пожаловал двум братьям — вице-адмиралу Богдану и генерал-лейтенанту Абраму Баратынским — поместье в селе Вяжля Кирсановского уезда[52].

Младший брат Абрам Андреевич Баратынский вскоре покинул Петербург и обосновался в своем поместье в Тамбовской губернии. Накануне он женился на А.Ф. Черепановой, женщине умной и образованной, и остаток жизни посвятил воспитанию детей. Их у него было немало: в 1800 году родился первенец Евгений — будущий поэт, через два года Ираклий, затем Сергей и Лев и еще дочери — Софья, Наталья и Варвара. И по сей день в Уметском и Кирсановском районах сохранились названия деревень: Евгеньевка, Сергиевка, Софьинка, Натальевка, Варваринка[53]. Все они расположились по берегам прежде широкой, теперь же заметно сузившейся, хотя и сохранившей былую глубину петлистой речки Вяжля, притока красавицы Вороны.

Однако центральное место среди них занимала усадьба Баратынских, получившая название «Мара». Здесь-то и провел свои детские годы поэт Е.А. Баратынский, оставивший нам поэтические описания этого замечательного края в стихотворениях «Родина», «Мара» (Стансы), «Запустение».

В 1812 году Баратынский зачислен в Пажеский корпус «пансионером на своем содержании», однако мечтает о морской службе, о чем пишет в Мару горячо любимой матери: «Я умоляю вас, маменька, не противиться моей наклонности. Я не могу служить в гвардии, - ее слишком берегут: во время войны она ничего не делает и остается в постыдной праздности… Я всегда чувствую, что мне всегда нужно что-либо опасное, что бы меня занимало… Представьте меня, моя дорогая, на палубе, среди разъяренного моря, бешеную бурю, подвластную мне, доску между мною и смертью, морских чудовищ, дивящихся чудесному орудию - произведению человеческого гения, повелевающего стихиями…». Активная духовная жизнь поэта, человека, диктует ему строчки, полные ощущения приближающейся «бури», готовности к подвигу:

…Меж тем от прихоти судьбины, Меж тем от медленной отравы бытия,
В покое раболепном я
Ждать не хочу своей кончины;
На яростных волнах, в борьбе со гневом их,
Она отраднее гордыне человека!
Как жаждал радостей младыхv Я на заре младого века,
Так ныне, океан, я жажду бурь твоих!..
(«Буря», 1824).

Свободолюбивые настроения Баратынского сближают его с декабристами, чему не в малой степени способствовала дружба с Пушкиным. Дельвиг, Кюхельбекер, Рылеев, Бестужев — это «семейство добрых муз» способствовало укреплению гражданственной лирики поэта. На собраниях Северного общества распевались стихотворные куплеты, сочиненные Баратынским. «Полярная звезда» опубликовала ряд его стихотворений.

Произведенный в 1825 году в офицеры, Баратынский вскоре выходит в отставку и окончательно поселяется на жительство в Москве, где часто встречается с Д. Давыдовым, П. Вяземским, М. Погодиным и другими яркими литературными деятелями той поры. В доме поэта собираются на литературные понедельники.

Но тамбовская Мара, «приветный лелеятель» его первых дум, первоначальных жизненных впечатлений, и после остается дорогим уголком, где Баратынский напряженно осмысливал человеческое бытие и таинственность первозданной красоты русской природы, создавал непревзойденные образцы философской поэзии:

Ты полон весь мечтою необъятной, Ты полон весь таинственной мечтой.

В Маре написаны «Мара», «Она», «Последняя смерть», «Песня», «На некрасивую виньетку…», «В альбом», «К*** («Не бойся едких осуждений…»)», «Муза», «Подражателям», «Чудный град порой сольется…», «Княгине З.А. Волконской», «Запустение», «К чему невольнику мечтания свободы?..», «Сердечным нежным языком» и другие произведения поэта. В Маре Баратынский ищет и находит уединение для обдумывания идей, захвативших его в постдекабристский период. «Часто думаю о друзьях испытанных, о прежних товарищах моей жизни — все они далеко! и когда увидимся?», — пишет он Путяте в январе 1826 года. Социальное бытие начинает казаться «хаосом нравственным».

Летом 1826 г. Евгений Абрамович женился на Анастасии Львовне Энгельгардт. Анастасия Львовна была старшей дочерью генерал-майора Л.Н. Энегельгардта, известного боевыми заслугами во времена П.А. Румянцева и А.В. Суворова. По материнской линии она принадлежала к роду Татищевых; ее дед был членом литературного кружка Н.И. Новикова. По свидетельствам современников, супруга обладала несомненными художественными способностями и вкусом, и Евгений Абрамович весьма доверял ее мнению. Благодаря Анастасии Львовне, хранительнице рукописей Баратынского, мы располагаем ныне множеством произведений, автографы которых утрачены, но остались копии, сделанные ее рукой. Это тем более важно, что Баратынский зачастую беспощадно переделывал свои творения до неузнаваемости.

Живя в Москве, Евгений Абрамович печатался в здешних и петербургских журналах и альманахах. Наиболее значительным событием для поэта стало издание в 1827 г. «Стихотворений Евгения Баратынского». В сборник вошло лучшее, что было написано им за недолгую пока поэтическую жизнь. Его открывала элегия «Финляндия», принесшая ее автору литературное признание. В 1828 г. в Петербурге вышли «Две повести в стихах», состоящие из «Графа Нулина» А.С. Пушкина и «Бала» Е.А. Баратынского, что еще раз подчеркнуло духовную и творческую близость поэтов. Тогда же Баратынский напечатал свои лучшие стихотворения «Последняя смерть» и «На смерть Гете». Именно они создадут реноме Евгения Баратынского как одного из глубоких поэтических лириков девятнадцатого столетия. Именно здесь раскрылся талант Баратынского-философа, тонкого толкователя смысла человеческой жизни.

Впрочем, Баратынского-творца заботило и другое. Весной 1927 г. с молодой женой и новорожденной дочерью он приехал в Мару, и все чаще и чаще его поэзия обращается к молодости, родным местам:

«Судьбой наложенные цепи Упали с рук моих, и вновьv Я вижу вас, родные степи,
Моя начальная любовь…»

И далее: «…Но мне увидеть было слаще Лес на покате двух холмов
И скрытый дом в садовой чаще —
Приют младенческих годов».

Вернувшись в Москву, Баратынский поселился в доме тестя, где прожил довольно долго. В середине 1834 г. он приобрел небольшое подмосковное имение, где с удовольствием отдыхал от московской суеты. Годом спустя он приобрел дом на Спиридоновке и занялся его обустройством. Помимо этого, по хозяйственной надобности он постоянно бывал в многочисленных имениях Баратынских и Энгельгардтов в Московской, Казанской, Тамбовской и Тульской губерниях. Разумеется, поэт не упускал случая заехать в Мару. Здесь жили его мать Александра Федоровна и брат Сергей Абрамович, после смерти А.А. Дельвига женившийся на его вдове Софье Михайловне. Последняя хранила в Маре архив покойного мужа.

В тамбовской деревне Баратынский приступает к работе над поэмой «Наложница», получившей потом название «Цыганка». Произведение своей реалистичностью, развитием любовной коллизии на резко приземленном бытовом фоне, использованием острот и сатирических шуток близко, с одной стороны, «Графу Нулину» Пушкина, с другой — «Тамбовской казначейше» Лермонтова, написанной, вероятно, под впечатлением от посещения поэтом провинциального губернского города, где «зданье лучшее острог», где среди местных малообразованных дворян и чиновников процветали картежная игра и безделье. На одном дыханье Евгений Абрамович написал здесь стихотворения «Запустение» и «Вот верный список впечатлений…».

Наиболее длительным было пребывание уже зрелого поэта Е.А. Баратынского в Маре с осени 1932 г. по зиму 1934 г., когда он был вынужден заниматься хозяйственными делами имения в связи с разделом его между братьями и сестрами, а также из-за голода 1833 г.

Евгений Абрамович приехал в Мару в конце лета, как всегда надеясь отдаться творчеству. Однако народное бедствие не позволило ему заняться литературой. «Я весь погряз в хозяйственных расчетах. Немудрено, у нас совершенный голод. Для продовольствия крестьян нужно нам купить 2000 четвертей ржи. Это, по нынешним ценам, составляет 40 000. Такие обстоятельства могут заставить задуматься. На мне же, как на старшем в семействе лежат все распорядительные меры», — сообщал он И.В. Киреевскому[54]. Поэт принимает меры для оказания помощи крестьянам: закупает зерно, организует почтовую гоньбу, позволившую крепостным крестьянам заработать на перевозке хлеба в Москву[55].

В 1836 г. Баратынский с семьей поселился в подмосковном имении Энгельгардтов Мураново, где по собственному проекту отстроил дом и с необыкновенной увлеченностью занялся хозяйственными делами и воспитанием детей (у Боратынских было 9 детей, двое из которых умерли в детском возрасте).

Переход Баратынского от романтизма к жесткому реализму жизни проходил болезненно, о чем, кстати, говорит и явно присутствующий в «Цыганке» мелодраматизм. Пессимизм поэта усилился известием о гибели Пушкина.

В 1842 г. увидел свет последний прижизненный сборник Баратынского «Сумерки». В основном он разошелся по знакомым и родственникам. О книге никто не писал, не говорил. Молчали и те, кто получили ее из рук самого автора. Современники не поняли поэта. «Когда в 1842 году вышла книга Боратынского «Сумерки», — писал один из них, — она произвела впечатление провидения, явившегося среди удивленных и недоумевающих лиц, не умевших дать себе отчета в том, какая это тень и чего она хочет от потомков». Как прав был И.В. Киреевский: «Чтобы дослышать все оттенки лиры Боратынского, надо иметь и тоньше слух, и больше внимания, нежели для других поэтов».

Мотивы одиночества, религиозные настроения преобладали в поэзии и прозе Баратынского и в тот период, когда он, осуществляя свое давнее желание посетить Европу, в 1843 году в Париже встретился с эмигрантами Н.И. Тургеневым, Н.П. Огаревым и его друзьями Н.И. Сазоновым и Н.М. Сатиным. Последний был посланцем милой Баратынскому Тамбовщины. Через год 29 июня в Неаполе Баратынский скоропостижно скончался. А еще через год его останки были перевезены в Петербург и захоронены на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры.

Творения Е.А. Баратынского по праву вошли в сокровищницу русской классической поэзии. «Имя Баратынского принадлежит к числу почетнейших имен нового поколения русских поэтов. В романтической поэзии русской он самостоятельный поэт, не подражатель, но творец, и в том роде, в котором он пишет, доныне никто с ним не сравнялся», — справедливо заметил известный журналист и историк Н.А. Полевой, подготовивший к изданию первый поэтический сборник Е.А. Баратынского.

При жизни поэта в разные годы в Мару приезжали прозаик Н.Ф. Павлов, мемуаристы Ф.Ф. Вигель, А.И. Дельвиг, друг Пушкина, сосед по имению Н.И. Кривцов, Н.В. Чичерин, поэтесса и переводчица А.Д. Боратынская. Вышедшая вторично замуж за брата поэта С.А. Боратынского вдова поэта А.А. Дельвига Софья Михайловна хранила долгие годы уникальные литературный архив.

И после смерти поэта Мара, воспетая им, продолжала оставаться притягательным культурным центром провинциальной России. Сюда приезжали к своим родным дети поэта, один из них, поэт и публицист Н.Е. Боратынский, посвятил своим кузинам стихотворение «Грот Мары». Частым и желанным гостем был живший неподалеку в своем караульском имении крупнейший русский философ и историк Б.Н. Чичерин. В конце XIX— нач. XX века в усадьбе Мара бывали поэт А.М. Жемчужников, мемуарист М.А. Боратынский, поэт и критик Ю.Н. Верховский.

Строкой документа: Тамбовское духовенство … Среди наших церковных причтов всегда было слишком много бедности, гораздо больше, чем сколько могли вместить неприхотливые наши пастыри. Общественное их положение тоже было далеко не блистательное. Всякий самый праздный и порочный человек считал себя вправе свысока отнестись к священнику и поглумиться над ним, в особенности над его сребролюбием, хотя многие критики всю жизнь свою специально занимались беспредельным хищением. К этому бедствию присоединились еще нередкие разборы, вследствие которых масса церковников и штрафных церковнослужителей переходила в сословие однодворцев, мещан, крестьян и в солдаты…

… Сплошь и рядом лиц духовного звания подвергали у нас самым грубым оскорблениям, травили собаками, «немилостиво» били, изысканно бранили, принимали в домах наравне с простонародием и капризно перегоняли из прихода в приход. На этом поприще особенно отличались помещики, из которых какой-нибудь бедный отставной сержант или копиист считал себя неизмеримо выше всякого приходского священника. Чаще всего личные оскорбления доставались на долю белого духовенства, но и монахи не спасались от побоев…

… Бедность их (причта церковного вообще — прим. сост.) доходила до того, что священники ходили по приходу в лаптях, полушубках и посконных рубахах и только немногие из них имели возможность в торжественные дни надевать нанковые или люстриновые рясы[56]. Жили они все в простых избах и в бытовом отношении почти вовсе не отличались от бедного и темного крестьянства. В страдную пору обливался чуть не кровавым потом русский пахарь; ту же участь испытывали и пастыри русского народа, добывая скудный насущный хлеб, потому что в противном случае этого хлеба они не имели бы от своих в большинстве слишком бедных прихожан…


Тем временем:

... Подойдут мышки, мор
ские свинки, а изредка неплохо бы подкинуть и кролика.
И добавил с добродушной улыбкой:
-- Они их, знаете ли, глотают, глотают живьем. Мышь застынет перед
питоном,
а он разинет пасть и... -- интереснейшее зрелище. Вот увидите.
Я похолодел. Вот так по возвращении в Большой Париж я столкнулся с
проблемой естества, с которой, разумеется, больно сталкивался и раньше, но
которой никогда не придавал серьезного значения. Первый шаг я осилил: купил
белую мышь; но не успел вынуть ее дома из коробки, как она преобразилась.
Пощекотала мне ладонь усиками -- и моментально стала личностью. Я живу один,
а тут вдруг она... Блондина -- так я назвал мышку, это как раз по ее
личности. Короче говоря, пока я глядел на малютку в ладошке, она быстренько
перешагнула порог сердца и расположилась там по-хозяйски -- заняла всю
жилплощадь. У нее были прозрачные розовые ушки и свеженькая мордочка -- на
одинокого мужчину такие вещи действуют безотказно, постольку поскольку в них
проглядывают женственность и ласка. А ведь известно: то, чего нам не
хватает, разрастается в наших глазах и вытесняет все остальное. Я выбирал
мышку побелее и получше, чтобы скормить Голубчику, но у меня не хватило
мужества. Скажу не хвастаясь: я слаб. Да тут и нет моей заслуги -- это
врожденное. Порой такая одолеет слабость, что думаю: не может быть, наверно,
вышло недоразумение; но что под этим разумею, не знаю, право, сам -- пусть
разбирается читатель, а мне слабо.
Блондина вплотную занялась моей персоной: вскарабкалась на плечо,
потыкалась в шею, пощекотала усиками в ухе, и эти милые пустяки сразу нас
сблизили.
Но удав-то, удав мог сдохнуть с голоду. Я купил морскую свинку --
говорят, они родом из Индии, а там как-никак перенаселение, -- однако и этот
зверек ухитрился быстренько влезть мне в душу. Просто поразительно, до чего
неприкаянными чувствуют себя животные в парижской двухкомнатной квартире и
как нуждаются в любимом существе...

Эмиль Ажар   
«Голубчик»





Баратынский Евгений Абрамович:

«Эда»

«Перстень»

«Бал»

«Элегии»

«Цыганка»


Все книги



Другие ресурсы сети:

Серджио Бамбарен

Бласко Висенте Ибаньес

Полный список электронных библиотек, созданных и поддерживаемых под эгидой Российской Литературной Сети представлен на страницах соответствующих разделов веб-сайта Rulib.net





Российская Литературная Сеть

© 2003-2016 Rulib.NET
Координатор проекта: Российская Литературная Сеть, Администратор сайта: Василий Новиков. Сайт работает под управлением системы "Электронный Библиотекарь"4.7

Правовая информация: если Вы являетесь автором и/или правообладателем любых из представленных на страницах нашей библиотеки произведений, и возражаете против их нахождения в открытом доступе - сообщите нам по адресу copyright@rulib.net и мы немедленно удалим указанные работы.

Информация о литературной сети
Принять участие в проекте


Администратор сайта и координатор проекта не несут ответственности за содержание рекламных материалов и информации, размещаемой посетителями, однако принимают все необходимые и достаточные меры для контроля. Перепечатка материалов сервера возможна лишь при обязательном условии ссылки на ресурс http://www.baratinskiy.net.ru/, с указанием автора материала и уведомлением администрации ресурса о дате и месте размещения.
При поддержке "Библиотеки зарубежной фантастики и фэнтези"