Вскоре должны были они познакомиться и с Вилусией: когда в VIII в. до н. э. будет создаваться "Илиада", холм Гиссарлык будет покрыт развалинами и ..
омительнее, всего неприятнее - сознание, что через полчаса вся рота замолкнет, уснет, и только Меркулов остается бодрствовать - тоскующий и забытый, одинокий среди ста человек,..
х людей, которые будут рассматриваться не в качестве таких же личностей, то есть ее самой, повторенной бесконечное число раз, будь то в прошлом или в будущем, то есть существа в равной мере..
"Чего робеешь ты при мне, Друг милый мой, малютка Эда? За что, за что наедине Тебе страшна моя беседа? Верь, не коварен я душой; Там, далеко, в стране родной, Сестру я добрую имею, Сестру чудесной красоты; Я нежно, нежно дружен с нею, И на нее похожа ты. Давно... что делать?.. но такая Уж наша доля полковая! Давно я, Эда, не видал Родного счастливого края, Сестры моей не целовал! Лицом она, будь сердцем ею; Мечте моей но измени, И мне любовию твоею Ее любовь напомяни! Мила ты мне. Веселье, муку - Все жажду я делить с тобой, Не уходи, оставь мне руку! Доверься мне, друг милый мой!"
С улыбкой вкрадчивой и льстивой Так говорил гусар красивый Финляндке Эде. Русь была Ему отчизной. В горы Финна Его недавно завела Полков бродячая судьбина. Суровый край, его красам, Пугаяся, дивятся взоры; На горы каменные там Поверглись каменные горы; Синея, всходят до небес Их своенравные громады; На них шумит сосновый лес; С них бурно льются водопады; Там дол очей не веселит; Гранитной лавой он облит; Главу одевши в мох печальный, Огромным сторожем стоит На нем гранит пирамидальный; По дряхлым скалам бродит взгляд; Пришлец исполнен смутной думы: Не мира ль давнего лежат Пред ним развалины угрюмы? В доселе счастливой глуши, Отца простого дочь простая, Красой лица, красой души Блистала Эда молодая. Прекрасней не было в горах: Румянец нежный на щеках, Летучий стан, власы златые В небрежных кольцах по плечам, И очи бледно-голубые, Подобно финским небесам.
День гаснул, скалы позлащая. Пред хижиной своей одна Сидела дева молодая, Лицом спокойна и ясна. Подсел он скромно к деве скромной, Завел он кротко с нею речь; Ее не мыслила пресечь Она в задумчивости томной, Внимала слабым сердцем ей,- Так роза первых вешних дней Лучам неверным доверяет; Почуя теплый ветерок, Его лобзаньям открывает Благоуханный свой шипок И не предвидит хлад суровый, Мертвящий хлад, дохнуть готовый. В руке гусара моего Давно рука ее лежала, В забвенье сладком, у него Она ее не отнимала.
Он к сердцу бедную прижал; Взор укоризны, даже гнева Тогда поднять хотела дева, Но гнева взор не выражал. Веселость ясная сияла В ее младенческих очах, И наконец в таких словах Ему финляндка отвечала: "Ты мной давно уже любим, Зачем же нет? Ты добродушен, Всегда заботливо послушен Малейшим прихотям моим.
